Слушать через Spotify Слушать через YouTube
Перейти на видео YouTube

Загрузка проигрывателя...

Скробблишь из Spotify?

Подключи свой аккаунт Spotify к аккаунту Last.fm и регистрируй все, что ты слушаешь в приложениях Spotify на всех устройствах и платформах.

Подключиться к Spotify

Отклонить
Отклонить

As your browser speaks English, would you like to change your language to English? Or see other languages.

Доступна новая версия Last.fm. Чтобы продолжить беспрепятственное использование сайта, обновите его.

Биография

  • Год рождения

    18 февраля 1967 (возраст 54)

  • Место рождения

    Düsseldorf, Nordrhein-Westfalen, Германия

Штефан Бетке говорит, что с технической точки зрения его музыка устроена довольно несложно: «Её атмосфера распадается на три слоя: на самом верху потрескивание, в середине - аккорды, внизу – бас-линия. Можно слушать всё это по отдельности, а можно и всё вместе. Функционировать это будет и в том, и в другом случае. Музыка Pole состоит всего лишь из одного синтезатора и пары дешёвых приборов, искажающих звук. Техника не должна побеждать тебя. Самое главное – это атмосфера. Если ты хочешь сделать что-то новое, ты можешь мыслить только в терминах атмосферы. Потому что все мелодии уже написаны, каждый возможный бит запрограммирован, каждый гитарный аккорд сыгран. Ты не можешь найти новую структуру в музыке. Единственное, что ты можешь делать – это работать с атмосферой. Это очевидно. Рано или поздно это понимает каждый.»

Слово «Pole» следует понимать как «Полюс», имеется в виду четырёхполюсный фильтр фирмы Waldorf. Фильтр – это прибор, стоящий на пути электрического сигнала. Фильтр, понятное дело, фильтрует, то есть какую-то часть сигнала пропускает, а всё остальное – подавляет. В обычной звукозаписывающей практике фильтры используют, чтобы очистить сигнал от искажений, то есть, грубо говоря, отрезать лишнее и смягчить углы. Но Штефан использует свой знаменитый фильтр вовсе не для этого.

Четыре года назад Штефан Бетке жил в Кёльне и зарабатывал на жизнь тем, что сидел за микшерным пультом – то есть работал звукоинженером и продюсером. Как-то в Кёльн приехали берлинцы Томас Фельман (Thomas Fehlmann) и Гудрун Гут (Gudrun Gut) – они собирались внедрить в кёльнскую ночную жизнь свой клуб Ocean Club…. О том, кто такой Томас Фельман, я не так давно имел удовольствие рассказать. Гудрун Гут – тоже довольно известная фигура в независимой немецкой поп-музыке, она начинала свою деятельность в начале 80-х вместе с Einsturzende Neubauten. Впрочем, это отношения к делу не имеет.
Так вот, Томас Фельман и Гудрун Гут остановились пожить у Штефана Бетке, а в качестве платы за постой – и вообще дружеского жеста – подарили ему этот самый четырёхполюсный (то есть очень непростой) фильтр фирмы Waldorf. И подарили так неудачно, что фильтр выпал из рук и ударился об пол.
Иной вариант той же самой истории утверждает, что прибор уронили на пол за день до того, как подарить.
Как бы то ни было, но Штефану в руки прибор попал со слегка погнувшейся крышкой. Что, конечно, не проблема. Но вот когда новый хозяин подключил чудо-фильтр к выходу ритм-машины, то из колонок раздался лишь треск и хруст. Фильтр хрустел даже и без постороннего источника звука. Штефан решил отнести его в ремонт, а пока занялся своими текущими делами – то есть программированием ритм-компьютера и бас-синтезатора.
Фильтр стоял и хрустел в углу недели две. У Штефана была идея, что этот звук похож на хруст грампластинки, ритм-машина, снабжённая этим хрустом, звучала более человечно и аналогово. Но вдруг Штефана осенило: ритм-машина и вовсе не нужна, звук фильтра - это и есть его новая музыка.

«Я постоянно мучился с программированием бита, - поясняет музыкант. – Я воспринял этот хруст как чудесное избавление от недуга. О ритме, о бите, о до смерти надоевшем бас-барабане я мог больше не беспокоиться… Фильтр хрустит случайным образом, не повторяясь, и при этом после каждого включения – по-новому. Неопределённость этой ситуации позволила мне строить саунд, не заботясь о бите. Отсутствие бита заставляет слушателя, наконец, обратить внимание на другие элементы музыки.»

На первом – синем – альбоме проекта Pole знаменитый треск слышен громче всего. От альбома к альбому его становится всё меньше и меньше. А баса и даба – всё больше и больше.
На вопрос, какая с его точки зрения, самая главная особенность его музыки, Штефан Бетке отвечает: «Sorgfalt» - то есть «тщательность, добросовестность».
Безусловно, это на редкость тщательно и добросовестно сделанная музыка.
Да и сам Штефан выглядит добросовестным человеком, он – очень спокойный и уравновешенный тип, при этом несколько склонный к полноте: этакий увесистый немецкий даб-медведь.

Штефан Бетке с младенческого возраста изучал фортепиано. Жил он в Дюссельдорфе. Штефан обитал в одной комнате со своим старшим братом и вместе с ним слушал музыку 70-х – джаз-рок и арт-рок. Потом наступил панк в виде групп Chrome и Wire. Пластинки, которые Штефан начал покупать себе сам, были нью-йоркским джазовым авангардом: Fred Frith, Arto Lindsay, John Zorn. Британский индустриальный коллектив Throbbing Gristle он тоже не обошёл своим вниманием. Понятное дело, прилежному стучанию по клавишам настал конец.
«Это очень типично для Германии – вздыхает Штефан, - когда ты изучаешь классическое фортепиано, ты должен делать только это и больше ничего, нам буквально запрещали слушать джаз. Меня это просто выводило из себя… Сдав выпускной экзамен, я тут же продал свой инструмент.»
Штефан вошёл в состав андеграундной джаз-рок группы Perlen vor die Saeue («Бисер перед свиньями»). Он играл на фортепиано и обслуживал семплер. Группа издавала свои композиции на магнитофонных кассетах и участвовала в фестивалях андеграундной музыки, которые проходили буквально в лесах – точнее говоря, в своего рода пионерском лагере для инициативной молодёжи.

«Группы из Кёльна и Дюссельдорфа выпендривались друг перед другом, потом разъезжались по домам и быстро записывали кассеты с тем, что они подсмотрели у конкурентов во время этих сходок, - рассказывает Штефан Бетке. – Было это в 1984-87.
Потом я увлёкся хип-хопом. Сначала из нашей группы ушёл барабанщик – ритм-машина сделала его присутствие ненужным, потом я пришёл к выводу, что бас аналогового синтезатора куда глубже и мягче, чем всё, на что способна бас-гитара. Ушёл и басист. Я остался один. И переехал в Кёльн. Было это в начале 90-х. Я предпринял ещё одну попытку войти в состав живой группы, объединявшей проигрыватель грампластинок, ритм-машину, синтезатор Minimoog и живого басиста. Звучали мы почти как драм-н-бэйсс.»
А что с техно?
«Техно как явление меня очень заинтересовало. Разумеется, жёсткость и минимализм саунда – это вещи привлекательные. Техно – одно из самых революционных музыкальных явлений ХХ века. Если ты игнорируешь техно, то с тем же успехом ты можешь позволить себе игнорировать и джаз, и панк, и любой другой важный стиль музыки… Я техно не игнорировал, но, будучи человеком нетанцующим, всё-таки остался за бортом. У меня до сих пор нет ни одной техно-пластинки.»
Но при этом музыка проекта Pole была воспринята как новое слово именно в техно…
«Конечно, я слушал много техно, но лишь находясь в клубе. Должен, однако, признаться, что в какой-то момент я вообще перестал слушать и покупать музыку: я не мог работать над своим саундом, в моей голове постоянно звучала чужая музыка, мне нужно было, так сказать, очистить от неё свою голову. Когда я работаю над своей музыкой, я не слушаю чужую. А иначе дело кончается тем, что ты стремишься воспроизвести звук своих любимых пластинок. Когда ты вдруг начинаешь отдавать себе в этом отчёт, то впадаешь в депрессию и тебя начинают грызть сомнения и комплекс неполноценности. Я через всё это не раз проходил. До тех пор пока со мной не случился Pole.»

Дебютный альбом проекта Pole был встречен очень тепло – и в Германии, и в Великобритании.
Музыкант стал много разъезжать и давать живые концерты. К его большому удивлению (и удовольствию) один раз в Манчестере публика пустилась в пляс. Впрочем, как я понимаю, это какое-то невероятное исключение.
Музыка проекта Pole воспринимается как нечто родственное минимал техно. Жёсткие крупинки хруста выстраиваются в своего рода ритмический узор, однако Штефан Бетке уверяет, что вовсе не семплирует хруст своего фильтра, он совершенно хаотичен и записан в живую. То есть Pole к техно – в его обычном понимании – вообще говоря, отношения не имеет.
А к дабу?
А вот к дабу имеет. Точнее говоря, с дабом случилась довольно странная история. Записывая свой первый альбом в качестве проекта Pole, Штефан Бетке никакого даба в виду не имел. Музыкальным критикам, однако, было очевидно, что перед ними – именно даб, причём минимал даб, примерно того же сорта, который издаёт берлинский лейбл Basic Channel.
Надо сказать, что Штефан Бетке, записав свой первый альбом в Кёльне, переехал жить в Берлин и, помаявшись год без работы, действительно, устроился звукотехником в знаменитую студии Dubplates and Mastering, которая имеет непосредственное отношение к магазину Hardwax и лейблу Basic Channel. Именно в этой студии Штефан впервые и познакомился с ранними даб-пластинками с Ямайки. Несмотря на то, что он некоторое время проработал в студии Dubplates and Mastering, которая, как следует из названия, занимается нарезкой виниловых грампластинок, Штефан вовсе не влился в довольно непрозрачную тусовку вокруг лейбла Basic Channel, так и оставшись посторонним. Иными словами, несмотря на то, что проект Pole звучит очень похоже на Basic Channel, Штефан Бетке дошёл до своего саунда совершенно самостоятельно, выйдя не из техно, а из джаз-рока и хип-хопа.

Что такое для тебя даб?
«Даб для меня – это метод. Меня не очень интересует философия даба, Растафари, Jah… я не религиозный человек… Даб имеет отношение к продюсированию: это использование одного аккорда, огромного количества эффектов и глубокой, тёплой бас-линии, которая всё это скрепляет. Мне нравится и то, что ты вовсе не должен уметь хорошо играть на гитаре. Наиболее интересные звуки делаются за микшерным пультом – например, убивая высокие частоты, сдвигая всю панораму в правый канал и посылая в левый эхо… Иногда кажется, что эхо идёт у тебя из-за спины. Меня впечатляет в дабе техническая сторона дела. Мне нравится то обстоятельство, что трек рождается именно вследствие манипуляций с микшерным пультом.»
Несмотря на то, что именно треск вызывает столько интереса к музыке проекта Pole, очевидно, что весь смысл сухого треска состоит в контрасте с мягкими и глубокими аккордами и толчками…
«Да! – восклицает Штефан, - басы! Бас обеспечивает тепло. Я не могу жить без баса!»
Что такое хороший бас?
«Бас должен давить вниз… быть глубоким… по настоящему глубоким».
И изменчивым?
«Ах, это зависит… Иногда? Не всегда… Это такая вещь… Существует невероятно большое количество пластинок, на которых басс-пассажи безумно сложны, написаны в 12-титактовой схеме и меняются лишь на 32-ой такт, к тому же есть вступление и финал, есть части A, B, C, D и E, и ревербератор перепрограммируется каждые тридцать секунд… И всё равно всё вместе звучит совершенно неинтересно… какая-то на редкость безмозглая каша! Мои бас-линии, наоборот, крайне просты.»

Сам Штефан называет свою музыку городским дабом. Под городом он имеет в виду, конечно, Берлин.
Лишь в Берлине он смог утолить свою тоску по большому городу.
«Архитектура вдохновляет, - говорит музыкант. – Для меня берлинская архитектура – это настоящий даб. Совмещение самых разных стилей, разных пространств. Некоторые дома отреставрированы… а рядом – настоящие руины, паузы. Ты видишь фасад, арку, входишь в какой-то туннель… Ты ожидал выйти на параллельную улицу, а оказался в каком-то бесконечном проходе, идёшь, идёшь, идёшь, так проходит 20 минут… наконец, ты видишь впереди свет, а там - ещё один фасад, но уже в каком-то совершенно новом для тебя районе. Это самое настоящее эхо. А Кёльн, например, - более узкий, понятный, обозримый. И тамошняя музыка тоже - короткая, спрессованная, с большим количеством ударных…»
На заднем плане в треках проекта Pole происходит масса каких-то мелких событий. Вроде бы раздаются голоса, проезжает поезд, шумит улица, но точно сказать, что это такое, нельзя.
Штефан Бетке для записи за пределами студии использует хитрые микрофоны, которые вставляются в уши как наушники плейера. Ты видишь, что идёт человек и слушает свой плейер, а на самом деле он записывает всё, что звучит вокруг него.
Штефан признаётся, что пока не придумал, как интегрировать в свою музыку человеческий голос. Но как-то обозначить человеческое присутствие ему хочется. Поэтому на заднем плане появляются звуки, которые могут восприниматься как акустические следы городской жизни. Следы не столько чего-то конкретного, сколько какой-то не очень понятной, но заведомо немёртвой активности.
Разумеется, Штефан Бетке – не лезущий ни в какие ворота перфекционист. Его - на первый взгляд – довольно пустынная музыка – результат огромной работы.
«Я бы хотел подчеркнуть, что существует принципиальная разница между вниманием к детали и тем что называется «поверхностным подходом», - говорит музыкант. – Я затрачиваю массу времени и сил на то, чтобы уменьшить структурную суматоху в треке - шаг за шагом, слой за слоём… до тех пор, пока я не добираюсь до некоторого фундамента, на который могу положиться.»
После того как Штефан согласился с тем, что о музыке допустимо говорить в архитектурных терминах, я думаю, мы можем представлять себе процесс его работы как выкапывание стен из груд мусора.
В результате деятельности по ликвидации излишней аудиоматерии и тонкой подгонки друг к другу того, что осталось, у Штефана получается кусок музыки примерно в две минуты длиной. Его уже можно повторять в цикле бесконечно, он не утратит от этого своей динамики и своего напряжения.

Изменить вики-статью

Надоела реклама? Стань подписчиком

Похожие исполнители

Избранное

API Calls